Психическое заболевание Гоголя

Психическое заболевание Гоголя

Психическое заболевание Гоголя

2009 год объявлен ЮНЕСКО Международным годом Гоголя. Исполнилось 200 лет со дня рождения этого великого писателя, произведения которого переведены практически на все языки мира.

2009 год объявлен ЮНЕСКО Международным годом Гоголя. Исполнилось 200 лет со дня рождения этого великого писателя, произведения которого переведены практически на все языки мира.
В газете «Cекретные материалы XX века» в публикации Анны Варенберг* был затронут вопрос о психическом заболевании Гоголя, но не раскрыт, и читатель так и не понял, болел ли писатель психическим заболеванием и какой характер оно носило. Это породило много слухов, один невероятнее другого. Важно учесть, что замалчивать душевную болезнь Гоголя, как это делали в СССР, ныне нельзя, ибо современный читатель – высоко эрудирован, требователен, не прощает лжи и желает иметь достоверную и полную информацию обо всем.
Более 40 лет я занимался изучением документальных материалов, связанных с заболеванием Н. В. Гоголя. Это позволило мне в свое время написать подробную и обстоятельную историю болезни Гоголя**, с наиболее важными фрагментами которой разрешите ознакомить уважаемого читателя.
Николай Васильевич Гоголь-Яновский родился 20 марта*** 1809 г. С точки зрения психического здоровья он имел плохую наследственность. Его отец страдал атипичной формой маниакально-депрессивного психоза с периодами то неудержимого веселья, то жестокой тоски. У матери писателя также имелись симптомы маниакально-депрессивного психоза. Заболевание это передается по наследству, причем при болезни обоих родителей заболевают 66 % детей.
Помимо тяжелой душевной болезни, Н. В. Гоголь имел в течение жизни много сопутствующих острых и хронических заболеваний (золотуха, скарлатина, хроническое воспаление ушей с последующей глухотой на одно ухо, многочисленные инфекции дыхательных путей, обморожения кожи, кариес, флюс, хроническое воспаление печени и толстой кишки, геморрой, малярия и даже холера, которую писатель перенес в 1848 г.)
Но основным заболеванием Гоголя, беспокоившим его более 20 лет жизни, до самой смерти, был маниакально-депрессивный психоз. В настоящее время большинство исследователей уверены в том, что Н. В. Гоголь страдал именно маниакально-депрессивным психозом, хотя при жизни ему этот диагноз не ставили. Дело в том, что эта нозологическая форма была подробно описана Крепелином (E. Kraepelin) лишь в начале ХХ века. Первым, кто поставил Гоголю диагноз психического заболевания, был выдающийся российский психиатр Н. Н. Баженов. В 1902 г. он обратил внимание на то, что в жизни писателя чередовались приступы болезненно угнетенного (депрессий) и необычно веселого (мании и гипомании) настроения. В соответствии с медицинской терминологией тех лет Н. Н. Баженов назвал болезнь Гоголя «периодической меланхолией», что соответствует современному представлению о маниакально-депрессивном психозе.
____________________________________
* Варенберг А. Сказки Гоголя // Досье: Секретные материалы ХХ века. 2009. №2(22). С.63-76.
** Урал.2005. №1.С.185-232; Медицинская помощь.2002.№5.С.53-56.
*** Даты указаны по старому стилю.

Что такое маниакально-депрессивный психоз?

Это распространенное психическое заболевание, при котором поражается, в первую очередь, эмоциональная сфера человека. Периоды (фазы) невероятно веселого, приподнятого настроения (мании) чередуются, иногда через светлый, здоровый промежуток, с периодами тоски и уныния (депрессии). Менее выраженные фазы патологической веселости и тоски именуются гипомании и субдепрессии. Маниакально-депрессивный психоз ничего общего не имеет с шизофренией, которой у Н. В. Гоголя не было.
По нашему мнению, Гоголь заболел маниакально-депрессивным психозом в возрасте 21 года, во второй половине 1830 г. и болезнь его началась с гипоманиакальной фазы. Гипомания сохранялась долго, захватив всю первую половину 1831 г.
Есть свидетельства литератора М. Н. Лонгинова о необычно веселом Гоголе того времени. В начале 1831 г. Николай Васильевич устроился домашним учителем к Лонгиновым и обучал Михаила и двух его братьев. Гоголь буквально поражал учеников своей веселостью, жизнерадостностью; «рассказы его были уморительны».
Именно в период первой гипомании, со второй половины 1830 г. Гоголь работал над «Вечерами на хуторе близ Диканьки». Как это часто встречается при душевных болезнях, Николай Васильевич даже и не подозревал, что заболел. Для писателя это был период невероятного подъема, упоения, повышенного умственного и физического тонуса. Невольно поражаешься, с какой быстротой написал он это произведение, занимаясь им лишь поздними вечерами и ночами, после изнурительного многочасового рабочего дня писца. Но какое свежее, колоритное произведение вышло! «Вечера …» изумили самого Пушкина искренней, непринужденной, настоящей веселостью.
Из психиатрической науки известно, что в состоянии мании и гипомании все психические процессы (восприятие, запоминание, мышление) протекают легко. Для литератора гипоманиакальное состояние – благо, перо его начинает буквально «летать» по бумаге, ассоциации возникают очень быстро, воображение легко рисует в голове сюжеты, диалоги, описания природы.
На сегодняшний день является установленным фактом, что некоторые писатели, художники и музыканты прошлого страдали скрытой или явной формой маниакально-депрессивного психоза. На фазы гипоманий и маний, называемых биографами периодами «творческого вдохновения», выпадали все успехи людей – лучшие произведения, картины, музыкальные сочинения.
Если пересмотреть весь творческий путь Гоголя с учетом фаз его болезни, то выясняется, что самые лучшие свои произведения или лучшие части произведений писатель сочинил, пребывая в гипоманиакальном или (значительно реже) маниакальном состоянии. Наоборот, во время депрессивной фазы заболевания работоспособность писателя и, соответственно, его творческая активность резко снижались. Он вымучивал слова, образы, но художественная проза из-под его пера в периоды депрессий выходила блеклой, серой и невыразительной.
Наш анализ показывает, что первая депрессивная фаза наступила у Гоголя в конце июня 1832 г. Николай Васильевич в то время благополучно работал старшим учителем истории в Патриотическом институте. В середине июня он взял отпуск и отправился из Петербурга на родину, в малороссийскую Васильевку. Никаких внешних поводов и причин для депрессии не было, но так часто и бывает при маниакально-депрессивном психозе. Перед отправлением в путь Гоголь почувствовал какое-то недомогание, а своему другу А. С. Данилевскому в письме сообщил, что неожиданно сильно похудел. По пути в Васильевку Гоголь 30 июня останавливается в Москве и вдруг чувствует себя совершенно больным, что заставляет его задержаться в городе на 1,5 недели. Болезнь его подтверждена документально в письмах к матери и своему товарищу по гимназии Н. Я. Прокоповичу, свидетельством профессора М. П. Погодина и мемуарами писателя С. Т. Аксакова. Последний вспоминал: «Гоголь сказал про себя, что он был прежде толстяк, а теперь болен … Он удивил меня тем, что начал жаловаться на свои болезни и сказал даже, что болен неизлечимо. Смотря на него изумленными и недоверчивыми глазами, потому что он казался здоровым, я спросил его: «Да чем же вы больны?» Он отвечал неопределенно и сказал, что причина болезни его находится в кишках». По рекомендации историка М. П. Погодина Гоголь обращался за медицинской помощью к терапевту, профессору Московского университета И. Е. Дядьковскому.
Отправившись через некоторое время в путь, Гоголь из-за нездоровья вынужден был 17 июля остановиться в Полтаве и показаться сразу нескольким докторам, осмотром которых остался недоволен: «Что-то значит хилое здоровье! Приехавши в Полтаву, я тотчас объездил докторов и удостоверился, что ни один цех не имеет меньше согласия и единодушия, как этот … Теперешнее состояние моего здоровья таково: понос прекратился, бывает даже запор. Иногда мне кажется, будто чувствую небольшую боль в печенке и в спине; иногда болит голова, немного грудь. Вот все мои припадки … Остаток лета, кажется, будет чудо; но я, сам не знаю отчего, удивительно равнодушен ко всему. Всему этому, я думаю, причина болезненное мое состояние».
Приехав в Васильевку, Гоголь без особого лечения почувствовал себя лучше, но временами на него нападала хандра. Возвратившись осенью в Петербург, в ноябре 1832 г. он пишет Погодину: «Я, покамест, здоров и даже поправился. Следствие ли это советов Дядьковского, которыми он меня снабдил на дорогу, или здешнего моего врачевателя Гаевского, который одобряет многое, замеченное Дядьковским, только я чувствую себя лучше против прежнего. Досада только, что творческая сила меня не посещает до сих пор».
Ипохондрические* жалобы исчезли, но меланхолия, депрессия сохранялись у писателя до конца зимы. Гоголь жаловался в письмах: «Ум в странном бездействии; мысли так растеряны, что никак не могут собраться в одно целое», «Как-то не так теперь работается! Не с тем вдохновенно-полным наслаждением царапает перо бумагу». Последнее письмо отправлено 20 февраля 1833 г. После этого жалобы Гоголя на меланхолию исчезли, наступил светлый, здоровый период.
Таким образом, первый приступ депрессии продолжался 8 месяцев – с конца июня 1832 г. по конец февраля 1833 г. Он был достаточно типичен для начальных стадий маниакально-депрессивного психоза, проявившись в виде ипохондрических жалоб: какие-то непонятные, неопределенные боли в различных участках тела, запоры, похудание, равнодушие, безволие. При этом окружающие не заметили изменений внешнего вида «больного», то есть никаких объективных признаков соматического** заболевания не было.
_____________________________
*Ипохондрия (греч.) – болезненная мнительность; человеку кажется, что он болен какой-либо болезнью, которой в действительности у него нет.
** Соматического — телесного

Поэтому и врачи терялись в догадках, пытаясь отыскать и не находя поражения внутренних органов, ибо причина болезни таилась в психике пациента. Вероятно, ставились различные диагнозы, назначалось разное лечение, что так разочаровало Гоголя во врачебном «цехе». Очевидно, приступ депрессии прошел не под влиянием советов и назначений Дядьковского, Гаевского и других врачей, а самопроизвольно, как обычно бывает при маниакально-депрессивном психозе.
Несколько месяцев светлого промежутка, во время которых писатель интенсивно и напряженно работал, сменились новым приступом депрессии. С июля 1833 г. состояние литератора вновь резко ухудшается: появились апатия, тоска, тревога, снижение работоспособности. Произошел «умственный запор»: начатые произведения не удовлетворяли его, он их бросал, жег, начинал новые и снова – неудачно. Этот приступ депрессии продолжался до ноября 1833 г.
Так, начиная с 1830 г. с 21-летнего возраста, и до последних дней своих, т. е. более 20 лет, великий писатель страдал неизлечимым душевным заболеванием. Маниакальные или гипоманиакальные состояния, продолжавшиеся от нескольких недель до нескольких месяцев, сменялись фазами депрессии или субдепрессии – сразу или (чаще) после различной длительности светлого промежутка.

Течение болезни Гоголя можно разделить на 4 периода:

1. 1830 – 1836 гг. Начало болезни. Преобладание маниакальных и гипоманиакальных состояний, большие светлые промежутки, глубина депрессий небольшая с преобладанием ипохондрических жалоб. Расцвет творческой активности, «золотые» годы писателя.
2. 1837 – 1841 гг. Манифестация болезни. Частые смены маниакальных (гипоманиакальных) и депрессивных фаз, увеличение глубины и продолжительности депрессий, усложнение клинической картины приступов с появлением новых симптомов. Творчество достаточно стабильно.
3. 1842 – 1847 гг. Прогрессирование заболевания. Симптоматика утяжеляется. Расцвет сверхценных идей величия, появление бреда самообвинения и самоуничижения, суицидальных мыслей. Выраженные мании отсутствуют, гипоманиакальные состояния редки и кратковременны, характерно значительное преобладание депрессивных фраз. Снижается мыслительная деятельность, резко затрудняется литературное творчество. Преобладание писем пророческого и религиозно-мистического содержания.
4. 1848 – 1852 гг. Период угасания. Дальнейшее прогрессирование заболевания. Характерны сверхпродолжительные стойкие депрессии, разделенные короткими светлыми промежутками. Негативное влияние психического заболевания на функционирование внутренних органов, соматические расстройства, раннее старение, кахексия*. Бесплодные муки творчества. Депрессивный ступор**. Смерть.
________________________________
* (греч.) патологическое похудание, крайнее истощение организма.
** (лат. – оцепенение) – резкое психомоторное угнетение, доводящее больных до полной неподвижности, обездвиженности.

Большинство литературоведов до сих пор упорно утверждают, что Гоголь был здоров. Но ведь им хорошо известно, что почти в каждом письме писатель жалуется на свое нездоровье или описывает те нарушения, которые у него были!
Мы нашли 439 документов (письма Гоголя, переписка окружающих его лиц, воспоминания о нем), в которых говорилось о болезни Гоголя или описывались те изменения в его организме, которые характерны для патологии нервной и психической сферы человека.
Гоголь выехал из Москвы за границу вместе с молодым своим попутчиком В. А. Пановым 18 мая 1840 г.
В дороге до самой Вены писатель был кипуч и энергичен. Веселье било из него через край. Он поразил своего попутчика тем, что постоянно всем восторгался, даже какими-то мелочами, на которые человек в обычном состоянии не обращает никакого внимания. Необыкновенно радостное настроение возрастало с каждым днем, гигантские планы вспыхивали в возбужденной голове.
Впоследствии Николай Васильевич рассказывал в одном из писем: «… дорога до Вены по нашим открытым степям сделала надо мною чудо. Свежесть, бодрость взялась такая, какой я никогда не чувствовал… Я почувствовал, что нервы мои пробуждаются, что я выхожу из того летаргического умственного бездействия, в котором я находился в последние годы, и чему причиною было нервическое усыпление… Я почувствовал, что в голове моей шевелятся мысли, как разбуженный рой пчел; воображение мое становится чутко… Сюжет, который в последнее время лениво держал я в голове своей, не осмеливаясь даже приниматься за него, развернулся передо мною в величии таком, что все во мне почувствовало сладкий трепет. И я в ту же минуту засел за работу».
Писатель находился в самом настоящем экстазе, и подобной выраженности мании он никогда еще не испытывал. Он чувствовал в себе столько физической силы и здоровья! В приливе неиссякаемой энергии, с непередаваемым чувством ускорения и облегчения всех мыслительных процессов жадно накинулся он на сочинение драмы из истории Запорожья, а затем, вдруг бросив, не закончив, с жаром принялся за переделку «Тараса Бульбы». Кстати, чрезвычайно выраженная мания уже начинает вредить литературному творчеству, а когда она достигает степени маниакального неистовства, то может наблюдаться так называемая «скачка идей»: мысли ускоряются настолько, что уже мешают человеку. Так и Гоголю не удалось завершить ни сейчас в Вене, ни позже этой драмы из истории Запорожья.
В середине июля 1840 г. настроение писателя вдруг поменяло свой полюс, и из опьяняющего, восторженного жара больного бросило в ледяной холод. Как это иногда бывает при маниакально-депрессивном психозе, мания без всякого светлого промежутка перешла в противоположное состояние депрессии. И это было совершенно необъяснимо, непонятно для Гоголя: «Нервическое мое пробуждение обратилось вдруг в раздраженье нервическое. Всё мне бросилось разом на грудь. Я испугался. Я бросил занятия… Нервическое расстройство и раздражение возросло ужасно, тяжесть в груди и давление, никогда дотоле мною не испытанное, усилилось. К этому присоединилась болезненная тоска, которой нет описания. Я был приведен в такое состояние, что не знал решительно, куда деть себя, к чему прислониться. Ни двух минут не мог я остаться в покойном положении ни на постели, ни на стуле, ни на ногах… С каждым днем после этого мне становилось хуже, хуже. Я понимал свое положение и наскоро, собравшись с силами, нацарапал, как мог, тощее духовное завещание».
Великий мастер слова изумительно точно описал состояние тревожной депрессии, достигшей степени так называемого раптуса (меланхолического неистовства), что наблюдается лишь в тяжелых случаях маниакально-депрессивного психоза, на высоте депрессивной фазы. При тревожной депрессии возникает двигательное беспокойство, больные суетливы, не находят себе места; при раптусе — кричат, стонут, рыдают, катаются по полу, рвут на себе волосы и одежду.
Во время «венской» депрессии Гоголь почти не спал и целых два месяца практически ничего не ел, только пил воду. Он очень исхудал. На высоте приступа Гоголь «имел какие-то видения, о которых он тогда же рассказал ходившему за ним с братской нежностью и заботою купцу Н. П. Боткину», то есть у пациента наблюдались даже зрительные галлюцинации, вероятнее всего, мрачного, устрашающего характера, как это обычно бывает во время депрессии.
Тоска и тревога достигли такой степени, что пришли мысли о нежелании продолжать жить. Впервые за 10 лет развития болезни у него появилось это чувство, так характерное для душевнобольных с выраженными депрессивными состояниями. Гоголь, готовясь к смерти, ожидая ее, написал духовное завещание.
Николай Петрович Боткин — брат знаменитого российского профессора терапии Сергея Петровича Боткина — «усадил Гоголя полумертвого в дилижанс» и привез его в Рим. В дороге состояние больного незначительно улучшилось, он впервые после длительного голодания выпил чашку бульона.
В Риме Николай Васильевич начал совершать небольшие прогулки по улице, но при этом уставал так, как будто делал по 10 верст. Депрессия сохранялась. В октябре 1840 г. он писал М. П. Погодину: «Я до сих пор не могу понять, как я остался жив, и здоровье мое в таком сомнительном положении, в каком я еще никогда не бывал. Чем далее, как будто опять становится хуже, и лечение, и медикаменты только растравляют. Ни Рим, ни небо, ни то, что так бы причаровывало меня, ничто не имеет теперь на меня влияния… Вчера и сегодня было скверное время. Двух минут я не мог посидеть в комнате — мне так сделалось тяжело — и отправился бродить по дождю… Со страхом я гляжу на себя».
Однако, как ни тяжел бывает приступ депрессии, рано или поздно он проходит. В декабре 1840 г. Николай Васильевич почувствовал себя совершенно здоровым. Тоска и уныние исчезли сами по себе, кризисное состояние миновало. Поскольку во время приступа не было никакого облегчения ни от приема медикаментов, ни от других назначений врачей («уже медики было махнули рукой»), Гоголь свое неожиданное избавление от болезненных симптомов приписал Божьей помощи: «Теперь я здоров, благодаря чудной силе Бога, воскресившего меня от болезни, от которой, признаюсь, я не думал уже встать».
Такова картина переломного в жизни писателя (и больного) «венско-римского» кризиса болезни, длившегося 7 месяцев.
В жизни писателя было много других приступов этой болезни, и нет нужды приводить их все. Маниакальные фазы по глубине и продолжительности эмоциональных нарушений уступали депрессивным фазам.

В фазу мании у больных маниакально-депрессивным психозом наблюдается повышенное, веселое настроение, они всем довольны, счастливы. Пациенты ощущают прилив неиссякаемой энергии, их обуревает жажда деятельности. Физически чувствуют себя прекрасно. Они необычно рано встают, но бодрыми и сразу занимаются какой-либо деятельностью. Трудоспособность повышена. Аппетит очень хороший, вплоть до обжорства, однако в весе больные не прибавляют. Стараются наряжаться по моде, часто экстравагантно.
В эту фазу чувство собственного достоинства повышено, а критика к себе снижена. Часто дают всем советы. Нередко отмечаются сверхценные идеи и бред величия. Больные убеждены в наличии у них необыкновенных способностей и дарований.
У Н. В. Гоголя было более 10 периодов патологически повышенного настроения. Не ставя задачи описать их все, к уже рассказанным двум добавим еще некоторые.
Критик П. В. Анненков, близкий знакомый Гоголя, в 1841 г. приехал к нему в Рим и долго проживал вместе, в одном доме. По воспоминаниям Анненкова, Гоголь обнаруживал неожиданные вспышки озорства и ребячества. Он часто смеялся сам, смешил окружающих, рассказывал неприличные анекдоты. Временами на него находило такое веселье, что он вдруг прямо на улицах Рима начинал петь разгульные малороссийские песни, пускался в пляс, поражая даже итальянцев — тоже веселых людей — украинским трепаком. Однажды во время веселой пляски на улице, он выделывал зонтиком в воздухе такие «кренделя», что в течение двух минут в его руках от зонтика осталась лишь одна ручка.
В последнее десятилетие жизни периоды необычного веселья посещали Гоголя реже, чем в начале болезни.
Последнее гипоманиакальное состояние отмечено у писателя в июле 1849 г. во время его поездки из Москвы в Калугу, к своим знакомым Смирновым. Гоголь после предшествующих недомоганий почувствовал себя прекрасно недели за две до поездки; внешне он выглядел совершенно здоровым и необычно веселым, рассказывал смешные истории, находился в хорошем физическом тонусе, при ходьбе по улицам Москвы сопровождающие едва поспевали за ним. Во время самой поездки он еще более преобразился. Его попутчик Л. И. Арнольди вспоминал: «Мы много смеялись. Гоголь был в духе, наслаждался чудным, теплым вечером… Он беспрестанно останавливал кучера, выскакивал из тарантаса, бежал через дорогу в поле и срывал какой-нибудь цветок… Каждый вечер читал нам Гоголь «Одиссею» в переводе Жуковского и восхищался каждой строчкой». В Калуге Гоголь беспрестанно восторгался. «Да это просто великолепие! — говорил он. — Да отсюда бы и не выехал! Ах, да какой здесь воздух!».
Наблюдательный Арнольди во время совместной поездки с писателем в Калугу обратил внимание на несколько проявлений, характерных, как отметили бы психиатры, для гипоманиакальной фазы маниакально-депрессивного психоза. Так, писатель исключительно много и плодотворно занимался, работая над вторым томом «Мертвых душ», а вечерами читая знакомым новые главы из этой поэмы. Вставал он необычно рано, раньше всех во всем огромном доме, а в течение дня, в промежутках между литературными занятиями, много ходил очень быстрым шагом в саду. И физическая, и умственная работоспособность его была повышена, он с раннего утра до позднего вечера находился на ногах. Аппетит был таков, что писатель «наедался очень часто до того, что бывал болен».
Больные манией часто вступают в споры, дают всем советы, даже если плохо разбираются в вопросе. В Калуге Гоголь рассердил всех своими некомпетентными советами. «Заговорили об охоте, — рассказывал Л. И. Арнольди. — Зять мой имеет отличную охоту, и его борзые и в особенности гончие известны всем знаменитым русским охотникам… Гоголь вмешивался беспрестанно в разговор, спорил с моим зятем, не понимая дела… После заговорили о сельском хозяйстве. У зятя моего около 5 тысяч душ в шести губерниях, и он всегда сам управлял своими имениями… Гоголь, сколько мне известно, никогда не занимался хозяйством, но он и тут не преминул поспорить, говорил свысока, каким-то диктаторским тоном, одни общие места, и не выслушивал опровержений».
Наконец, в Калуге писатель удивлял всех своими необычными нарядами и сочетанием щегольства и неряшества. «Гоголь поражал меня своими странностями, — вспоминал Арнольди. — Вдруг явится к обеду в ярких желтых панталонах и в жилете светло-голубого, бирюзового цвета; иногда же оденется весь в черное, даже спрячет воротничок рубашки и волосы не причешет, а на другой день, опять без всякой причины, явится в платьях ярких цветов, приглаженный, откроет белую, как снег, рубашку, развесит золотую цепь по жилету и весь смотрит каким-то именинником».
В воспоминаниях Л. И. Арнольди мы не видим ничего оскорбительного ни для писателя, ни для его поклонников: ведь подмеченные «странности» были отнюдь не проявлениями личности этого великого человека, а симптомами его тяжелого душевного заболевания.
Во время маниакальной фазы болезни Гоголь обладал резко повышенным аппетитом. И. Ф. Золотарев, вспоминая годы совместного проживания в Риме с Гоголем, описывал их обеды в траттории. Николай Васильевич, бывало, уже плотно покушает, обед закончен. Вдруг в тратторию входит новый посетитель и заказывает себе кушанье. Аппетит у Гоголя вновь разыгрывается, и он заказывает себе то же блюдо или другое. Итальянцы специально приходили в тратторию, чтобы подивиться аппетиту русского синьора. Николо — Гоголь ел буквально за четверых!
Характерно, что булимия* наблюдалась преимущественно в маниакальном состоянии больного. При этом он не полнел, а лишь набирал вес, потерянный в периоды депрессий, когда аппетит у него всегда был резко снижен.
Для состояния мании характерны бредовые идеи величия.
У Гоголя, человека очень набожного, они приняли религиозное содержание.

По мнению академика А. В. Снежневского и других видных психиатров, конкретное содержание любого бреда зависит от эпохи, в которой живут больные, от их культурного уровня, среды, профессии, развития, образования. Скажем, в средние века содержанием бреда были дьявол, колдовство, приворожение, в XX веке — воздействие космическими лучами, атомной энергией и т. д.
Глубоко не правы те, кто утверждает, что Гоголь «помешался» из-за религии, что он страдал «религиозной манией», «религиозным помешательством». Но такого заболевания — «религиозное
_______________________
* булимия – обжорство, резкое повышенный аппетит.

помешательство» — в психиатрии не существует. Религиозное содержание могут принять болезненные переживания при различных психических заболеваниях. Религия — лишь материал, из которого, при возникновении заболевания, может сформироваться бред. Первична и во всем повинна душевная болезнь, а не религия!
Гоголь заболел, а поскольку мозг и душа его принадлежали религии, Богу, то и бред у него приобрел преимущественно религиозное содержание.
Посещавшие больного приступы экстаза с чувством необыкновенного подъема, внезапной беспричинной радости рождали мысли о небесном, сверхъестественном происхождении этого чувства. А поскольку Гоголь, по его мнению, удостаивался этого чувства свыше, в больной психике писателя родилось ощущение, что он — особенный, великий человек, обладающий даром предвидения и пророчества. Впервые бредовые идеи величия появились у Гоголя в сентябре 1839 г. Он пишет литератору П. А. Плетневу: «Во мне поселился теперь дар пророчества».
Бред величия усилился после «венско-римского» приступа болезни 1840 г. В Гоголе укрепилась мысль, что он — действительно необычный человек, что Бог даровал ему исцеление не просто из милости, а подал знак, избрал его в число тех, кому доверено представлять высшее мнение на земле. Одному из своих ближайших друзей, А. С.Данилевскому, в августе 1841 г. больной пишет: «Но слушай, теперь ты должен слушать моего слова, ибо вдвойне властно над тобою мое слово, и горе кому бы то ни было не слушающему моего слова… Властью высшею облечено отныне мое слово. Всё может разочаровать, обмануть, изменить тебе, но не изменит мое слово».
Во все уголки России понеслись письма-поучения, письма-проповеди. От князя П. А. Вяземского, который был старше Гоголя на 20 лет, он требует срочно писать историю Екатерины II, своим московским друзьям Аксаковым советует читать жития святых, А. С. Данилевскому — менять образ жизни и решительно заняться своим помещичьим хозяйством.
В 1840-х годах, в результате прогрессирующего развития болезни, тон писем Гоголя близким друзьям и родственникам превратился из задушевного и дружеского в холодный, поучающий. Это не письма живого человека, а словно поучения святых апостолов.
Московские приятели Гоголя с нетерпением ждали от него окончания второго тома «Мертвых душ». Но годы шли, а обещанного все не было и не было. Наконец, в 1844 г. от Гоголя приходит весточка друзьям С. Т.Аксакову, М. П. Погодину и С. П. Шевыреву, что он скоро обрадует их подарком. Те с величайшим нетерпением ждут от него второй том «Мертвых душ». Изумление и разочарование охватывают их, когда они, вместо ожидаемой поэмы, получают… по одному экземпляру книги Фомы Кемпийского «Подражание Христу» с наставлением каждый день после утреннего кофе читать по одной главе и потом час размышлять над прочитанным! Религиозный Шевырев промолчал, но Погодин и Аксаков были очень рассержены. Последний писал Гоголю: «Мне 53 года. Я тогда читал Фому Кемпийского, когда вы еще не родились. И вдруг вы меня сажаете, как мальчика, за это чтение. Я боюсь, как огня, мистицизма, а мне кажется, он как-то проглядывает у вас… Вы ходите по лезвию ножа! Дрожу, чтоб не пострадал художник!»
Расцвет периода пророчеств у больного писателя совпал с подготовкой для печати книги «Выбранные места из переписки с друзьями». Идея этого произведения родилась в больном сознании, обуреваемом жаждой пророчества и сверхценной идеей преобразования общества по особому образцу, родившемуся в воображении писателя. Книга состоит из 32 глав-писем, которые охватывали очень много тем тогдашней жизни российского общества — от управления государством до отношений между мужем и женой. Тоном проповедника он давал советы крепостному мужику, помещику, судье, полицмейстеру.
Беспощадная критика со всех сторон обрушилась на Гоголя после выхода в свет его «Выбранных мест из переписки с друзьями». Находясь в состоянии депрессии, Гоголь невыносимо страдал от этого, и не было, казалось, человека, несчастнее его. Но когда депрессия исчезала, и на смену ей приходило состояние гипомании, писатель не хотел признавать замечаний. Он называл книгу «сокровищем» и заявлял, что судить его за неё может один только Бог.
Важно подчеркнуть, что в последние 10 лет жизни, помимо второго тома «Мертвых душ”, Гоголь практически не писал художественной прозы. Заболевание упорно сбивало его с литературного пути, и его больной мозг невольно переходил с сочного и красочного высокохудожественного – Гоголевского — языка на торжественно-наставительный, поучающий слог писем-проповедей.

В отношении женщин Гоголь был особенным человеком.
С юности, то есть, находясь еще в состоянии полного психического здоровья, он всю свою жизнь задумал посвятить литературе и поэтому решил не связывать себя семейными узами. Так он и жил бобылем.
Но один раз в жизни, опять-таки под влиянием болезни, он попытался изменить своему принципу.
Неожиданно для всех весной 1849 г. он сделал предложение 25-летней Анне Михайловне Виельгорской, дочери М. Ю. и Л. К. Виельгорских, знатных аристократов, приближенных к Николаю I. Однако он не только получил отказ, но и навлек на себя гнев Виельгорских, рассерженных предложением «нищего» коллежского асессора.
Гоголь даже вынужден был оправдываться перед ними. Анне Михайловне он написал в письме: «Грех вам, если вы станете продолжать сердиться на меня за то, что я окружил вас мутными облаками недоразумений. Тут было что-то чудное, и как оно случилось, я до сих пор не умею вам объяснить». В письме к сестре Анны, Софье Михайловне Соллогуб, Николай Васильевич оправдывается: «Я действовал, таким образом, как может только действовать в состоянии безумья человек и воображал в то же время, что действую умно».
Совершенно очевидно, что попытка сватовства к Анне Михайловне Виельгорской была в какой-то степени следствием болезни писателя. Известно, что больные маниакально-депрессивным психозом в маниакальной фазе склонны к необдуманным, рискованным поступкам. Даже если бы Гоголь любил Анну (чего в действительности не было!), то, находясь в здравом уме, должен был понять неравенство такого брака и предвидеть отказ, который ставил его самого в очень неприятное положение.

Для душевной болезни Гоголя характерно преобладание депрессивной симптоматики. Депрессивные фазы заболевания встречались у него чаще, были продолжительнее и выраженнее, чем маниакальные фазы.
Ретроспективно у больного Гоголя можно выделить 23 депрессивные фазы, охватывающие период от конца июня 1832 г. до 21 февраля 1852 г.
Для каждой из 23 депрессивных фаз были характерны нарушения эмоциональной сферы — депрессии (реже субдепрессии). При этом у больного писателя наблюдались типичные проявления маниакально-депрессивного психоза — пониженное настроение, чувство тоски, уныния, иногда — тревоги и страха. Ничто не радовало в эти периоды писателя, окружающий мир представлялся ему серым, скучным, неинтересным. Прошлое свое ему казалось мрачным и ничтожным, написанные ранее произведения — очень слабыми, многие совершенные поступки и действия — ошибочными. Будущее представлялось безрадостным.
Типичным для маниакально-депрессивного психоза было и то, что приступы тоски и уныния возникали, как правило, беспричинно, к ним в большинстве случаев не было никаких внешних поводов.
В «Авторской исповеди” Гоголь, касаясь своих произведений петербургского периода, признался, что уже тогда на него стали находить припадки тоски, ему самому необъяснимой, и что уже в то время он был уверен, что это — проявление болезни.
Уехав в 1836 г. за границу, он не почувствовал положительных перемен, и «припадки» патологически сниженного настроения не только по-прежнему посещали его, но даже усилились. «Здоровье мое, кажется, с каждым годом становится все плоше и плоше, — жаловался он поэту В. А. Жуковскому в апреле 1837 г. из Рима. — Я был недавно очень болен, теперь мне сделалось немного лучше… На меня находят часто печальные мысли — следствие ли ипохондрии или чего другого». Окружающие начинают замечать, что с Гоголем не все в порядке, что тот часто бывает тосклив и угрюм. В августе 1837 г. Гоголю как-то довелось во время путешествия в Карлсруэ ночевать с камер-юнкером Н. М. Смирновым в одной комнате. Попутчик удивлялся, что Николай Васильевич не сомкнул глаз всю ночь из-за невыносимой тоски, его терзавшей.
Особенно тяжелую депрессию пережил писатель с июля по ноябрь 1840 г. («венско-римский» приступ). Это была невыносимая болезненная тоска, и боль эту писатель ощущал сильнее физической боли. Но об этом приступе, достигшем степени тревожной депрессии и меланхолического неистовства – раптуса, мы уже рассказывали.
Что чувствует больной маниакально-депрессивным психозом, хорошо передает одно из писем несчастного писателя, написанное в феврале 1842 г. в Москве: «Я был болен, очень болен, и еще болен доныне внутренно. Болезнь моя выражается такими страшными припадками, каких никогда еще со мною не было; но страшнее всего мн

Метки: , , , , , , , , , . Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.