Имя Фамилия: Изречение

Имя Фамилия: Изречение

Имя Фамилия: Изречение

«Росбалт» начинает новый сезон проекта «Петербургский авангард», посвященного горожанам, которые находятся впереди, в авангарде культуры и искусства. В данный топ-список уже попали яркие деятели арт-сцены Петербурга, чьи достижения выходят за рамки города, часто находя признание в Европе, минуя всероссийскую известность. Новый герой «Росбалта» — актриса Эра Зиганшина.

Выдающаяся российская актриса, которую несколько поколений ленинградских зрителей полюбили за роли в Театре имени Ленинского комсомола, а потом Ленсовета и Комедии, уже четверть века работает в обеих столицах в лучших театрах и с лучшими режиссерами. Теперь к ним присоединился и Валерий Фокин, художественный руководитель Александринского театра, — в его спектакле «Литургия Zero» по роману Достоевского «Игрок» Зиганшина дебютировала на старейшей отечественной сцене. Она играет Бабуленьку, властную, мудрую и ребячливую русскую барыню, с таким блеском сверхмастерства и с такой энергетикой, что очевидно: идти на эту премьеру будут прежде всего «на Зиганшину».

Как возник этот проект?

— Меня пригласил театр на эту конкретную роль. Более того, оказалось, меня долго искали, почему-то нигде не могли найти мой телефон, а я была на съемках, потом под Москвой сидела на даче. Мне позвонил сам Валерий Фокин и сделал это предложение. Чему я была немало удивлена. Когда-то мы с ним встречались на Авиньонском фестивале, куда он привез свой спектакль, а Гета Яновская — свою «Грозу», поставленную в Московском ТЮЗе, где я играла Кабаниху. Мы познакомились, но это было шапочное знакомство, которое, видимо, не отложилось в его памяти. Потому что когда мы через несколько лет встретились в Петербурге, я бросилась к нему чуть ли не с распростертыми объятиями, но наткнулась на строгое выражение лица воспитанного человека, который, конечно, поздоровается с тем, кто ему так лучезарно улыбается, но не более того. Я тогда это про себя отметила. А еще несколько лет спустя — вдруг звонок. Конечно, на «Игрока» не могла не согласиться — очень люблю Достоевского, он мой, можно сказать, преследователь по всей жизни. И профессиональную жизнь я начинала с «Униженных и оскорбленных», где Георгий Александрович Товстоногов просто водил меня за руку по сцене…

А Чехова, которого вы так замечательно играли?

— Ближе мне Достоевский, а люблю больше Чехова. С Достоевским познакомилась в отрочестве, а Чехов пришел ко мне позднее. В наши годы в школе мы получали, прямо скажем, хорошее образование, но и тогда в школьной программе Чехов был куцый, ни одной пьесы, которые я научилась читать позже. Достоевским я больна, а о Чехове всегда мечтаю.

В последнее время общим местом стала констатация упадка актерской профессии, девальвированной сериалами и телешоу. Когда ваш партнер, например, в антрепризном спектакле, совсем не тянет — что вы делаете? Доигрываете за него?

— Хороший партнер — вообще большая редкость и везение. А если он еще и сильный талантливый актер — вообще счастье. Мне повезло, я работала с очень талантливыми артистами, но их единицы, если растянуть на всю мою театральную биографию, получатся уж совсем крохи. А в основном это актеры, которые за 10-20 лет приобрели какие-то навыки мастерства. Кто-то из великих сказал: «Есть люди талантливые, есть бездарные, а есть люди способные, они-то и путают всю карту». Это действительно так: они вроде грамотно ведут себя на сцене, но работать с ними очень тяжело. У меня не хватает энергии, чтобы тащить их наверх, так сказать, под свои мерки, опускаться до их уровня тоже не могу, тогда и начинаются поиски этой середки, чтобы артист себя не выдал — что он очень средний, а я не вела бы себя как прима-балерина. В этом смысле я непрофессиональный человек — очень завишу от партнеров.

А кажется, что если партнеры вас ненавидят, вы этим только подпитываетесь: «И лишь румяней стала наперекор врагу».

— Что ж, хорошо, если так выглядит из зала, но это не так на самом деле. Я человек очень зависимый, потому что — скажу нескромно — я очень естественный человек. Никогда не наигрываю, никогда не плюсую, соответствую тому, что происходит вокруг. Поэтому и с артистами того уровня, какой есть, тоже веду себя естественно. У меня есть несколько спектаклей, где заняты в основном молодые — ну, это беда…

То есть нельзя выиграть роль, проиграв спектакль?

— Нет. Это невозможно и это неправильно. Годам к тридцати я уже набрала такой багаж ролей и так себя ощущала, что была убеждена: пускай вокруг меня играют плохо, но я-то сыграю гениально и вытащу спектакль. Тогда мне никто не намекнул, что я ну… нормальная актриса, — все говорили, что я потрясающая, и я в это поверила. Но уроки жизни в конце концов научили меня: один артист спектакль не вытянет, должен быть ансамбль.

Любой, кто понимает толк в актерской игре, знает, что Эра Зиганшина — одна из лучших актрис в стране. Однако медийная слава, конвертируемая в деньги и прочие преференции, достается совсем другим людям, профессионально вас неизмеримо ничтожнее. Вам не обидно?

— Не ощущаю это как несправедливость. Наоборот, считаю, что так и должно быть — это знак времени. Мы, старые артисты, скрупулезно занимались профессией — у нас было для этого время и, главное, охота. Какой бы я себя в юности не считала гениальной, притом себя же гнобила, и унижала, и мучилась! Теперь это все ушло из актерской жизни, потому что им просто некогда.

Сейчас стать известным очень легко: снялся в одном сериале, и готово. Для чего ты пошел в артисты? Чтобы тебя узнавали на улице и чтобы у тебя были хорошие деньги. И, конечно, не все готовы отказаться от этого ради искусства. Кто-то, к сожалению, просто разменивает себя — курса с третьего он начал сниматься в сериале — и все, к 23 годам всего этого достиг. Ему кажется, что он состоявшийся артист — то есть хорошо оплачиваемый и всеми узнаваемый. У артиста начинается внутренняя спячка на всю жизнь, потому что ему больше ничего не надо. И его вместе с теми, кто засветился в шоу-бизнесе, берут в антрепризные спектакли на огромные гонорары, каких нам не платят, потому что мы — рабочие лошади. И всегда ими были. Я тут как-то отснялась в каком-то чудовищном сериале, даже названия не помню, — это были просто галеры: помногу сцен в день, нужно срочно учить и сразу в кадр. Ни чаю попить, ни покурить, ничего вообще. Ну хорошо, у меня потрясающая память пока еще, я очень быстро запоминаю и еще умудряюсь, читая текст, прикинуть: что тут можно сделать? У молодого артиста нет ни времени, ни навыка: придумать, как в огромной сцене, которую тебе дали полчаса назад, что-то сыграть. Потому у этих ребят профессия теряется из года в год. Многие из них работают в театре, но работают мало.

— И, соответственно, плохо. Режиссеры тоже с лопатой в руках не копают артисту роль. Установился негласный закон, давно принятый на Западе: я постановщик, я получаю за это деньги, а ты получаешь деньги за то, что ты артист, — и обязан работать над ролью. Еще лет двадцать назад, во всяком случае, в нашей стране, эти профессии были переплетены, а сейчас разделились, и даже самый хороший, самый талантливый режиссер не будет делать тебе роль. А если ты к своим 25-30 годам не научился делать ее сам, то уже и не научишься.

Кстати, Фокин в этом смысле очень тонкий человек: он видит, с кем надо работать очень подробно и досконально — то есть у него есть на это время и желание, а если артист или артистка идет в фарватере его решения — можно чуть-чуть отпустить вожжи. Есть определенная степень доверия, но это касается очень малого количества артистов.

Валерий Фокин борется за введение в театрах контрактной системы. Как вы к ней относитесь? Ваша биография доказывает, что актер может прекрасно обойтись без всех этих совковых трудовых книжек, КЗОТов и т. п.

— Моя биография — это моя биография. Я ушла из театра, когда даже слова «антреприза» не существовало. На свой страх и риск. Моя самостоятельная жизнь началась с того, что меня пригласил Игорь Владимиров в Театр Ленсовета сыграть в комедии «Адъютантша его величества» про Наполеона и Жозефину.

На разовых, не вступая в труппу?

— Конечно. И если назавтра после этого меня никуда больше не пригласят — я нигде не работаю и не знаю, на что существовать, имея большую семью. Это был очень рисковый ход. Но я убеждена: не использовать хорошего артиста расточительно. Эта, если хотите, мания величия, меня поддерживала.

Раневская поскользнулась, упала, никто не поможет встать. Фаина Георгиевна: «Такие актрисы не валяются!»

— Вот именно. Расточительно меня не использовать. Тем более что я вступила в такой возраст, когда женщины моего поколения как-то тихонько рассасываются. В семью, в алкоголь, в болезни. На сегодняшний день нас раз-два и обчелся. Так что надо иметь внутренний стержень — либо финансовую базу, которая позволит не беспокоиться о завтрашнем дне.

Что касается театральной реформы — хотя весь мой образ жизни вроде бы должен агитировать за контрактную систему, я против. Самостоятельных, работоспособных и, допустим, талантливых очень мало. А тех, кто с разными степенями способностей и возможностей, — большая армия. Что с ними делать? Поступить жестко, как хотят многие главные режиссеры в Москве и Петербурге? Дескать, раз они не нужны театру, пока им еще далеко до пенсии, пускай ищут другой театр или меняют профессию. Легко сказать, но если поездить по стране — видишь, что в любом театре это было бы преступлением. Где там найти другой театр или другую работу? Это невозможно! Да, я ужасно двулична в этом вопросе — всегда могла руководителю театра сказать: что это за богадельня, труппа в 70 человек, а реально работают 15, тащат на себе весь репертуар, как у нас было в Театре Ленинского комсомола. В те годы я говорила: надо гнать их всех. А теперь, когда я уже в возрасте и понимаю цену жизни, актерской жизни тем более, — я против этой реформы. Либо надо ее пересмотреть и сделать какой-то такой вариант… Не знаю, но я очень переживаю за всех, кто окажется на улице.

Метки: . Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.