СМИ об РЖД

СМИ об РЖД

СМИ об РЖД

У компании есть женское лицо

«Во время дежурства я второе лицо в ОАО «РЖД», – объясняет главный диспетчер Центральной дирекции управления движением Светлана Романенкова.

И это вовсе не мания величия. Вид ее рабочего места повергает в оторопь. На бескрайнем столе семь мониторов, впереди и внизу за стеклом – диспетчерский зал с экраном во всю стену, на нем почти полтысячи поездов, идущих по нашей шестой части Земли. И еще десять телефонов на столе. Два из них без всяких кнопок: прямая связь с первым вице-президентом и президентом ОАО «РЖД» – в начале и конце каждой смены.

Я так старался не опоздать, что приехал даже раньше, несмотря на пробки. Сидел в машине и ждал, припарковавшись у самого входа. Гадал, на чем подъедет моя героиня.

Она – минута в минуту – подошла пешком. Открыла правую дверь, улыбнулась, поздоровалась, села, пристегнулась.

– Давайте за угол заедем, тут не надо машину оставлять, – она снова улыбнулась, – вон, прямо за моей место есть.

А я решил начать с места в карьер:

– Вас, Светлана, коллеги и сослуживцы – все, кстати, сплошь мужчины – так хвалят. Несмотря, говорят, на женскую хрупкость, в наличии у Вас жесткая требовательность, а еще железная хватка и стойкость духа. Плюс, говорят, женская мудрость, аккуратность и хозяйственность, которые очень полезны для контроля за работой сети.

– Ух ты, – она даже руками развела, – что, прямо так и сказали?

– Точно так, я записал.

– Ну это они к 8 Марта! – снова улыбка, не без кокетства. – Вот ведь народ мужчины: за глаза расхваливают, а в глаза поддразнивают!

– Вас поддразнивают. Вас, второе лицо?!

– Так второе я только с нынешнего января. А когда в 2010-м меня, тридцатилетнюю, назначили старшим диспетчером на Московской дороге, тут же прозвали «семь дробь один». Не так было обидно, как непонятно – что за прозвище такое? Ну коллеги объяснили: на всей сети всего семь старших диспетчеров женского пола, а на Московской дороге – одна. Вот и 7/1. А теперь дразнят «Валентина Николаевна».

– Так Вы же, – настал мой черед не понимать, – Вы же Светлана Викторовна?

– Да, но я, оказывается, первая женщина – главный диспетчер за всю историю российских железных дорог. Это, мол, такая же невидаль, как первая женщина-космонавт Валентина Николаевна Терешкова!

Первая космонавтка была в юности ткачихой. Это понятно: династии космонавтов в те давние времена быть не могло. А вот наш главный диспетчер, конечно же, из семьи железнодорожников. И папа, и мама работали на станции Бекасово – крупнейшем сортировочном узле не только России, но и Европы. В 1975 году при ней построили рабочий поселок, названный по проходившему вдоль него шоссе Киевским. Родители Светланы одними из первых поселились в блочных пятиэтажках, а родители Андрея, ее мужа и бывшего однокашника, еще пожили в вагончиках на запасных путях станции.

Вагончики были тесные, но зато стояли на сухой насыпи. А дома были на местах сыроватых. Станция потому так и называлась, что водилось тут много бекасов – птиц, как известно, болотных. Кстати, Киевский имеет собственный герб. На нем изображены скрещенные путейские молотки, что для железнодорожного поселка понятно. Но вот что интересно: на каждом молотке стоит болотный бекас. У одного клюв высоко поднят, символизируя радость встречи. У другого тоскливо повис, олицетворяя грусть разлуки. А как же – ведь поселок при станции, а станция – это всегда дорога, а дорога – это «здравствуй и прощай»!

«Первая в истории» женщина на гигантском дугообразном столе навела идеальный порядок. Стайка «мышек» от семи мониторов больше не переплетена хвостами, и «клавы» сияют чистотой, но главное – даже после нескольких мужских смен теперь не остается, как раньше, сумасшедшей кучи разбросанных бумаг. Потому как заведены аккуратно надписанные папки: вот эта – для пассажирских, эта – для поездов, следующих на контроле, эта, красненькая, – для оперативных телеграмм…

Бумажек, исписанных цифрами вычислений, тоже теперь нет. Есть большой красивый калькулятор, по которому то и дело стремительно бегают разноцветные ноготки. Объем и количество подсчетов просто поражают. Единицы подвижного состава, поезда разных видов, часы, скорости, веса, грузы…

Поражает – меня, во всяком случае – и объем необходимых для счета знаний. Речь совсем не об арифметике или даже алгебре. Светлана, не отрываясь от «мышек», экранов и клавиатур, лишь иногда переключаясь на телефоны, попутно и доступно объясняет мне, что, куда, зачем и почему движется сейчас по просторам необъятной Родины. При этом, мне кажется, нет такой дисциплины, из которой бы она не черпала аргументы. Ну география – понятно. Но ведь и экономика: какие грузы сколько стоят, и сколько стоили, и сколько, возможно, будут стоить, и сколько должны… И история: где и когда началась добыча того-то, как, куда и зачем возили… И политика даже: почему и как изменяется направление экспортных грузопотоков.

Правильно считать и соответственно действовать – наверное, главное искусство диспетчера. Мою героиню учили этому сначала в техникуме, потом в МИИТе. И все же, думается, так бы здорово у нее не получалось, если б не научили с детства.

В Киевском-то жили и работали Светины родители, а вот бабушки с дедушками были деревенские, одни в Калужской, другие в Смоленской области. Летние каникулы проходили и там, и там. Что одной, что другой бабушке надо было помогать с коровой. Коров, кстати, звали одинаково – Зорьками. А вот овец держал только смоленский дедушка. Деревня называлась Верховье, и было в ней шесть домов. Пастуха нанимать было дорого, да и негде, поэтому пасли овец дома по очереди. Соблюдалась при этом чистая арифметическая справедливость: за каждую овцу надо было отпасти один день, за ягненка – полдня. Пасти, вы догадываетесь, приходилось внучке Светочке, но и высчитывать-подсчитывать за все шесть домов – тоже ей! И, заметьте, никаких калькуляторов в деревне Верховье не было.

Пользуясь паузой, спрашиваю, что означает шитье на ее форме. Перламутровый ноготок с блестками перелетает с клавиатуры на серебряный шеврон темно-синего рукава:

– Видите, узор с плетением и в петлицах – пальмовые ветви. Это означает – высший командный состав. Раньше у меня нашивки были гладкие…

– Слушаю, Владивосток. Швартовка прекратилась, шторм? Поняла, держите в курсе.

Она еще не положила трубку, как зазвонил другой:

– Новороссийск, здравствуйте. Заштормило? Тягун? А, бора – это хуже. Сколько у вас, диктуйте.

И снова в ее руках калькулятор. Шторм – значит, суда не подходят к берегу. Нет швартовки – значит, нет ни выгрузки, ни погрузки. Значит, пробки на припортовых путях, «брошенные» поезда. А это убытки. Но вот кому и сколько? Надо разбираться! Тут-то и нужны калькулятор, знания и требовательность с железной хваткой. Чтобы под свист непогоды все шишки не свалились на твою родную компанию.

Пока она цокает клавишами, вспоминаю порт во Владике, как внезапно налетает ветер с залива Петра Великого, и совсем непонятно, с чего океан называется Тихим. А в Новороссийске и правда тягун-то еще полбеды – это ветер с моря, а порт все же прикрыт Цемесской бухтой. Но вот бора, еще Куприным описанная, бешено бьющая с прибрежных гор вниз, рвущая якоря на рейде…

– Светлана, а Вы в каком порту были?

Оказывается, море она видела один раз, когда отправляли на зимнюю Олимпиаду в Сочи. Компания «РЖД» премировала лучших работников пятидневными путевками. Запомнились фигурное катание с нашим триумфом и, конечно, море – хоть и зимнее, но солнечное, ласковое.

Шторм плох сам по себе, но вдвойне плох, когда им прикрывают плохую логистику в портах. Сейчас в парламенте как раз рассматриваются поправки к закону, касающиеся взаимодействия портов и железных дорог. Наша газета даже напечатала оптимистическую статью «Портовики не уйдут от ответственности».

Я смотрел на красивые разноцветные ноготки, пулеметно бьющие по клавишам, и думал: ох, не уйдут! Если эта молодая женщина с командирскими шевронами, никогда не видевшая ни одного порта, знает даже местные названия тамошних ветров, никуда не уйдут.

Она внезапно подняла голову:

– Вообще-то мы с мужем любим путешествовать. У нас компания, мы с друзьями четырьмя машинами ездим. В Карелии вот были, теперь под Астрахань собираемся. У нас все с собой: палатки, плитка и биотуалет обязательно – чтобы после нас было чище, чем до!

Я хотел досидеть до конца ее смены и послушать доклад второго лица первому. Не разрешили – после шести посторонним в здании находиться запрещено. А может, и к лучшему, думал я, выходя: будь у меня в голове датчик, давно бы моргал и пищал от перегруза…

И тут я остолбенел. Моей машины не было!

Я потряс перегруженной головой. Огляделся. Не было.

Тут я вспомнил, что муж Светланы Андрей работает в ГИБДД, и вытащил мобильник.

– Света, – сказал я, – моей машины нет. Куда у вас тут эвакуируют?

Она ответила без секунды задержки:

– Ваша машина за углом. Вы забыли: мы ж ее переставили.

Вот что значит главный диспетчер, подумал я.

Метки: . Закладка Постоянная ссылка.

Комментарии запрещены.